— Она не одна. У неё есть собственная квартира, знакомые, соседки, подруги. Если она хочет переехать ближе к нам, пусть продаёт своё жильё и покупает другое здесь. Но она не хочет продавать квартиру. Ей нужно, чтобы новую оплатил ты. Вернее, чтобы её купили на наши общие деньги, а её недвижимость осталась про запас. Ты это слышал.
Андрей резко обернулся.
— Ты что, записывала разговор?
— Нет. Я просто не спала.
Около половины одиннадцатого Людмила Петровна позвонила снова.
Елена в тот момент сидела в комнате и разбирала рабочие документы, старательно изображая полную занятость. Андрей ответил на кухне. Дверь он не закрыл — возможно, не успел, а может быть, понял, что прятаться уже бессмысленно.
— Ну что, сынок? Всё сделал?
— Мам, тут возникли сложности…
— Какие ещё сложности? Я всю ночь не спала! Давление поднялось до ста шестидесяти. Таблетку выпила, а легче не стало. Ты же обещал!
— Я знаю, мама, но…
— Что значит «но»? С тобой говорит твоя мать! Или теперь жена для тебя важнее? Скажи прямо. Я привыкла быть у тебя на последнем месте.
Елена вышла из комнаты.
Она остановилась в дверях кухни, прислонилась к косяку и посмотрела на мужа.
Андрей увидел её, и его лицо изменилось.
В глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Или облегчение — то самое, которое испытывает человек, долго тащивший тяжёлую ношу и наконец поставивший её на пол.
— Мам, подожди.
Неожиданно он протянул телефон Елене.
Она не ожидала этого, но всё же взяла трубку.
— Здравствуйте, Людмила Петровна.
Свекровь замолчала.
Через несколько секунд её голос стал мягким, почти ласковым.
— Леночка, я не знала, что ты рядом. Прости, что беспокою так рано. Просто у меня очень тяжёлая ситуация…
— Я слышала. Прошлой ночью тоже не спала.
На этот раз пауза затянулась.
— Людмила Петровна, я понимаю, что вы хотите жить ближе к сыну. В этом нет ничего плохого. Но у нас нет возможности купить вам отдельную квартиру. Мы копили эти деньги три года — это первоначальный взнос за жильё нашей семьи.
— Я ведь не навсегда прошу! Как только смогу, всё верну.
— Вы сказали Андрею, что не будете продавать свою квартиру. Хотите оставить её у себя.
Снова наступила тишина. Только теперь она была другой — так молчат люди, которых неожиданно поймали на противоречии.
— Я пока не знаю, как всё сложится.
— Мы тоже не знаем, — почти дружелюбно ответила Елена. — Поэтому я предлагаю разумный вариант. Вы продаёте свою квартиру, а мы помогаем найти здесь жильё по вашему бюджету. Вместе посмотрим предложения, съездим на просмотры. Думаю, это честно.
— Ничего честного! — ласка исчезла из голоса свекрови. — Я должна продать последнее имущество? Андрей, ты слышишь, что твоя жена мне говорит?
Муж стоял у окна и смотрел в стекло.
— Слышу, мама.
— И что ты собираешься делать? Позволишь ей говорить со мной в таком тоне?
— Мам…
Он замолчал на мгновение.
— Елена права.
В трубке стало совершенно тихо.
Елена почти физически почувствовала, как Людмила Петровна собирается с силами для новой атаки.
— Вот как? Значит, жена теперь дороже матери? Я всю жизнь тебе отдала, последнее для тебя делала, а ты теперь…
— Мам, пожалуйста, не начинай.
— Не начинать?! Я ночами не сплю, сердце выскакивает из груди, а ты просишь меня не начинать?
Андрей забрал телефон у Елены.
— Я вечером тебе позвоню, мама.
Он завершил разговор.
Они остались на кухне вдвоём.
С улицы доносился городской шум. Во дворе кричали дети. Голубь несколько раз стукнул клювом в окно, не понимая, почему не может пролететь сквозь прозрачное стекло.
— Она не остановится, — тихо сказал Андрей.
— Я понимаю.
— Будет звонить каждый день. Повторять, что я её бросил.
— Это я тоже понимаю.
Он впервые за всё утро посмотрел Елене прямо в глаза.
— Ты не вернёшь деньги на общий счёт?
Елена задумалась.
За окном плавился август. Вентилятор лениво гонял горячий воздух, а из крана в раковине мерно падали капли.
— Верну, — сказала она наконец. — Когда буду уверена, что тайных ночных разговоров больше не будет.
Три следующих дня Людмила Петровна не звонила.
Само по себе это казалось почти невероятным.
Она никогда не молчала дольше суток. После ссоры обычно звонила уже на следующее утро и начинала говорить так, словно ничего не произошло. Просто рассказывала о новом скачке давления, соседях или очередной неприятности.
Но теперь телефон оставался беззвучным.
Андрей ходил подавленным. Он то и дело брал мобильный, проверял экран и снова откладывал его.
Елена наблюдала за ним и думала о том, насколько точно мать умела управлять его состоянием.
Людмила Петровна наказывала сына не криком, а молчанием.
Для Андрея это было страшнее любой ссоры.
Её молчание означало: «Ты так сильно меня обидел, что я больше не хочу с тобой разговаривать».
Он понимал это.
И мать знала, что он понимает.
На четвёртый день Андрей не выдержал и позвонил сам.
Елена работала в соседней комнате. На мониторе были открыты таблицы, графики и длинные ряды чисел.
Она убавила звук и прислушалась. К двери не подходила — голос мужа и так хорошо доносился через стену.
— Мам, как ты? Я переживаю… Пожалуйста, не молчи…