— Какой из него отец? — качала головой продавщица Вера Михайловна. — У него лицо всегда такое, будто дождь собирается. Ребёнка воспитывать словами надо, а он слова клещами не вытащишь.
Ефим Андреевич не обращал внимания на разговоры. Он готовил дом к приезду девочки.
Вторую комнату — небольшую, но самую тёплую, потому что рядом находилась печь, — он вычистил до блеска. Поставил кровать, маленький стол, лампу с зелёным абажуром. На подоконник купил герань, решив, что цветок сделает комнату уютнее.
Потом зашёл в магазин и впервые в жизни приобрёл детские книги, альбом и цветные карандаши. Вера Михайловна с удивлением наблюдала, как обычно немногословный мужчина долго выбирает книжки и спрашивает, какие лучше подойдут девочке.
В середине мая Лизу привезли в деревню.
Она оказалась маленькой и худенькой. Светлые волосы были заплетены в две тонкие косички, большие серые глаза настороженно следили за каждым движением. Вещей у неё было немного: старый рюкзак, несколько платьев, колготки и сандалии.
Работница опеки Мария Павловна провела девочку по дому, заглянула в комнату, проверила документы, а потом присела рядом с Лизой.
— Лизонька, познакомься. Это Ефим Андреевич. Теперь ты будешь жить у него. Он хороший человек, бояться его не нужно.
Девочка посмотрела на мужчину.
Ефим стоял у двери в чистой, но слегка помятой рубашке, которую надел специально к её приезду. Руки держал вдоль тела, будто находился на военном построении. Он хотел сказать что-нибудь доброе, но подходящих слов не находил.
— Здравствуй, — произнёс он наконец.
Лиза промолчала.
Мария Павловна тихо вздохнула, оставила бумаги и через некоторое время уехала. Девочка осталась посреди комнаты, крепко прижимая к себе рюкзак.
Ефим растерялся. Он не знал, что делать дальше. С детьми почти никогда не сталкивался, а теперь перед ним стоял ребёнок, за которого он отвечал.
Они молча смотрели друг на друга.
Прошла минута. Потом ещё одна.
— Есть хочешь? — спросил мужчина.
Лиза не ответила.
— Картошка готова. Масло есть. Молоко тоже. Козье. Козу держу.
Он говорил коротко и отрывисто, словно объяснял, как чинить телегу. Девочка села на табурет. Ефим поставил перед ней тарелку. Лиза взяла ложку и стала есть — медленно, аккуратно, не поднимая глаз.
Так началась их жизнь под одной крышей.
Первые дни были непростыми, хотя Лиза не капризничала и не устраивала сцен. Она была удивительно тихой. Не просила, не жаловалась, ни о чём не спрашивала. Просто наблюдала за всем вокруг.
Утром девочка садилась возле окна и долго смотрела на лес. Вечером брала одну из книг, принесённых Ефимом, и перелистывала страницы. Читала ли она, мужчина не понимал. Иногда Лиза рисовала. На бумаге появлялись дом с дымом из трубы, дерево, птицы. Людей она не изображала никогда.
Поначалу Ефим пытался с ней разговаривать, но быстро обнаружил, что совершенно не умеет это делать. Он мог спросить:
— Каша понравилась?
И после этого молчать до самого обеда.
Или сказать:
— Не замёрзла?
А потом снова уйти в свои мысли.
Соседи наблюдали за ними через заборы и перешёптывались.
— Девочка даже не улыбается, — говорила Пелагея Ивановна. — Будто воды в рот набрала.
— Она ведь немая, — подхватывала Вера Михайловна.
— А Ефим куда смотрит? — вмешивался Степан Никитич. — Сам говорить умеет. Почему ребёнка не учит?
— Он и сам связать два слова не может, — фыркала Пелагея. — Нашли друг друга. Два молчуна.
Но Ефим не слушал их. Он понимал: торопить Лизу нельзя. Девочка пережила пожар, потеряла обоих родителей, почти два года провела в детском доме. Наверное, внутри неё кричало то, чего никто не слышал.
Тогда мужчина решил приблизиться к ней не разговорами, а делом.
Однажды он позвал Лизу в мастерскую. Показал верстак, инструменты и деревянные заготовки, сложенные у стены. Потом достал маленький рубанок, который заранее подогнал под детские руки.
Лиза посмотрела на инструмент, затем на Ефима. Уголки её губ едва заметно дрогнули. Это ещё нельзя было назвать улыбкой, но впервые на её лице промелькнуло что-то похожее.
Ефим показал, как нужно вести рубанок по доске. Девочка осторожно взялась за рукоять и провела инструментом по поверхности. Тонкая золотистая стружка свернулась спиралью и упала на пол.
Лиза посмотрела на неё и повторила движение.
Потом ещё раз.
И вдруг тихо вздохнула. Не сказала ни слова, не засмеялась — просто выдохнула так, словно внутри неё что-то начало отпускать.
Ефим Андреевич тогда понял: они справятся.
Почти всё лето они проводили в мастерской. Мужчина постепенно обучал Лизу столярному делу. Девочка оказалась способной: быстро запоминала движения, ловко управлялась с инструментами, внимательно следила за каждым его жестом.
К августу она уже самостоятельно вырезала простые узоры на деревянных шкатулках. Ефим показывал, как вести резец, а Лиза повторяла. Хвалил он её редко — обычно лишь кивал, — однако девочке этого было достаточно.
Постепенно они научились понимать друг друга без слов. Ефиму хватало одного взгляда Лизы, чтобы догадаться, устала она или хочет продолжить работу. Лиза по движению его руки знала, нужно ли подать инструмент. Их связывал особый язык, состоявший из жестов, взглядов и тишины.