Потом инспектор открыла холодильник. На верхней полке стояли контейнеры с творогом, масло, молоко и яйца. В нижнем отделении лежали яблоки, морковь и другие овощи.
— Продукты имеются, питание полноценное, признаков антисанитарии нет, — проговорила Крылова, занося сведения в акт.
— Она специально всё купила перед вашим приходом! — Раиса Максимовна взорвалась с новой силой. — Наверняка заняла денег и набила холодильник! А сама сидит дома, штаны перед компьютером протирает! Официальной работы нет, стабильного дохода тоже!
Елена сцепила пальцы. Волнение отступало, уступая место ледяной ярости.
— У меня официальный договор с транспортным предприятием. Я оформлена как самозанятая, плачу налоги и веду диспетчерский учёт рейсов. Мой доход в полтора раза выше, чем у вашего сына, который уже несколько лет никак не может найти своё «настоящее предназначение».
— Игоря не трогай! — взвизгнула Раиса Максимовна. — Мой сын дипломированный специалист! Он просто ищет достойное место! А ты присвоила двухкомнатную квартиру и живёшь на его алименты!
Елена усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— На какие именно алименты? На те несколько тысяч, которые он перевёл в июле после того, как приставы арестовали его подержанную машину? Вы вообще знаете, сколько стоят зимняя одежда, обувь и школьные принадлежности для десятилетнего ребёнка? За два года ваш Игорь не прислал сыну даже коробки конфет на Новый год!
— Потому что ты его уничтожила! — Раиса Максимовна подалась к ней, брызгая слюной от злости. — Ты выгнала его из законного жилья! Мише положена четверть квартиры! Игорь великодушно отказался от своей доли, а ты теперь пользуешься его добротой!
Крылова подняла ладонь, прекращая этот поток обвинений.
— Достаточно. Мы осматриваем условия жизни ребёнка, а не разбираем ваши имущественные претензии. По результатам проверки могу сказать: условия проживания несовершеннолетнего полностью удовлетворительные. Оснований для вмешательства отдела опеки нет.
— Как это нет?! — Раиса Максимовна вцепилась в рукав инспектора. — Вы тоже с ума сошли? Я требую немедленно забрать мальчика! Я уже подала заявление на оформление опеки! Я его родная бабушка, у меня трёхкомнатная квартира и сорок лет стажа! Я воспитала бы его как надо, а эту женщину следует лишить родительских прав!
Крылова спокойно высвободила рукав и посмотрела на неё уже без прежней мягкости.
— Гражданка, о каком изъятии вы говорите? Лишение родительских прав возможно только по решению суда и при наличии доказательств систематического насилия, алкоголизма, жестокого обращения или других тяжёлых нарушений. Здесь нет ничего подобного. Мать работает, ребёнок накормлен, ухожен, нормально одет и занимается спортом.
— Тогда оформляйте на меня временную опеку! — не отступала Раиса Максимовна.
Она сунула руку в карман пальто и достала сложенный вчетверо лист.
— Вот копия заявления! Я требую передать ребёнка мне сегодня же! А квартиру мы через суд опечатаем до совершеннолетия Миши, чтобы Елена больше сюда не возвращалась!
Елена молча смотрела на бывшую свекровь. И вдруг в её поведении всё стало предельно ясно.
Раису Максимовну интересовал не внук.
Ей нужна была квартира.
Двухкомнатное жильё в хорошем районе давно не давало покоя ни ей, ни Игорю. План выглядел простым: выставить Елену за дверь под видом заботы о ребёнке, добиться опечатывания квартиры, а потом поселить туда сына, который годами тонул в долгах.
Инспектор перелистнула страницы в планшете, достала из внутреннего кармана типографский бланк с синей печатью и положила его на кухонный стол.
— Ваше заявление зарегистрировано, — сказала она ровным голосом. — Но закон одинаков для всех родственников. Любой кандидат в опекуны обязан пройти полную проверку и подтвердить, что способен обеспечить ребёнку безопасные условия жизни.
— Какие ещё проверки? — насторожилась Раиса Максимовна. — Я уважаемый человек!
— Вот перечень документов, — Крылова постучала ногтем по бланку. — Справка о доходах, сведения об отсутствии судимости, акт обследования жилья и обязательное согласие на межведомственный запрос в районный психоневрологический диспансер.
На кухне стало тихо.
За окном прошла поливальная машина. Колёса зашуршали по мокрому асфальту, и этот звук особенно резко выделился в наступившей тишине.
Раиса Максимовна застыла. Ещё несколько секунд назад она держалась властно и уверенно, а теперь её плечи опустились. Рука, поднятая к очкам, замерла в воздухе.
— Что вы сказали? — спросила она пересохшими губами. — Какой ещё диспансер?
— Обычный районный диспансер на улице Осипенко, — спокойно пояснила инспектор. — Перед тем как передать ребёнка потенциальному опекуну, государство обязано убедиться, что кандидат не страдает тяжёлыми хроническими расстройствами и не представляет опасности для себя или окружающих. Подпись нужно поставить вот здесь, внизу. Без личного согласия мы не сможем направить запрос и получить архивные сведения. Если согласие не будет подписано, заявление об опеке аннулируется через три рабочих дня.