Лицо Раисы Максимовны начало сереть. Пальцы задрожали.
— Да вы вообще понимаете, что говорите?! — её голос сорвался на крик. — Какое право вы имеете вмешиваться в мои медицинские документы? Я сорок лет занимала руководящую должность в тресте! У меня безупречная характеристика!
— Вы требуете забрать ребёнка у живой и благополучной матери, — твёрдо ответила Крылова, глядя ей прямо в глаза. — Если вам нечего скрывать, подпись действительно будет всего лишь формальностью. Почему вы так испугались?
Раиса Максимовна отступила и бедром задела угол стола.
Елена стояла возле плиты и наблюдала за ней. В памяти неожиданно всплыли старые разговоры с Игорем.
Он всегда боялся противоречить собственной матери. Любое несогласие приводило Раису Максимовну в ярость. Иногда из-за немытой тарелки она могла разбить посуду о стену, кричать, а потом на несколько дней запереться в комнате.
Игорь годами повторял одну и ту же фразу:
— У мамы гипертония. Ей нельзя нервничать. Не спорь с ней, иначе случится криз.
Теперь Елена поняла: дело было совсем не в давлении.
— Я отказываюсь от заявления! — закричала Раиса Максимовна, пряча дрожащие руки в карманы пальто. — Вы слышите? Ничего подписывать не буду! Забирайте свои бумаги! Я передумала!
— Это ваше право, — ответила Крылова и убрала неподписанный бланк в планшет. — Тогда заявление об опеке аннулируется по вашей инициативе. Но донос на мать ребёнка официально зафиксирован как ложное обращение. Сегодняшний акт осмотра будет приобщён к материалам семьи.
Инспектор на мгновение замолчала, затем добавила:
— Если вы продолжите преследовать ребёнка, станете появляться возле дома, школы или бассейна и устраивать скандалы, комиссия самостоятельно направит запрос в диспансер. У нас есть такие полномочия.
— Вы все сговорились! — Раиса Максимовна попятилась в коридор. — Она вам взятку дала! Я подам жалобу! До министерства дойду! Вы все без работы останетесь!
Она кое-как натянула сапоги, даже не застегнув молнии, распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку. Через несколько секунд снизу донеслись торопливые шаги и тяжёлое шарканье.
В квартире снова стало тихо.
Елена прислонилась к дверному косяку и только теперь почувствовала, как напряжение медленно покидает тело.
Крылова спокойно сложила бумаги, защёлкнула планшет и посмотрела на неё.
— Ну вот. Представление закончилось.
— Крылова… — Елена глубоко вдохнула. — А откуда вы всё это знаете? Вы ведь не случайно достали именно такой бланк.
На губах инспектора появилась едва заметная усмешка.
— Я тридцать лет работаю в районной опеке. Фамилию вашей бывшей свекрови помню ещё по старому дому на Заречной.
Крылова немного помолчала, а потом продолжила:
— Лет пятнадцать назад произошёл один случай. Раисе Максимовне тогда казалось, что соседи посылают через розетки ядовитые лучи. Она облила чужие коврики соляркой, потому что была уверена: так сможет защитить квартиру от излучения. Скандал стоял на весь район. Её отправили на принудительное лечение на два месяца. Потом покойный муж долго собирал справки, ходил по кабинетам и добился перевода на домашний режим.
По спине Елены пробежал холод.
— Видимо, она надеялась, что старая история забылась и никто ничего не вспомнит, — сказала Крылова. — Но теперь все сведения заносятся в электронную систему. Когда я зарегистрировала заявление и ввела её фамилию, данные появились автоматически.
— А Игорь в прошлом году всё уговаривал меня отправить Мишу к ней на дачу на всё лето, — тихо произнесла Елена. — Говорил, что ребёнку нужен свежий воздух.
— Благодарите судьбу, что не согласились, — жёстко ответила инспектор. — Я составлю акт полностью в вашу пользу. Мальчик у вас спокойный, воспитанный и хорошо развитый. Живите спокойно и ничего не бойтесь. Больше она сюда не придёт. Теперь Раиса Максимовна слишком опасается, что прошлое снова всплывёт.
— Спасибо вам. Правда, огромное человеческое спасибо.
Крылова кивнула и вышла на лестничную площадку.
Елена заперла дверь на два оборота.
Миша стоял в дверях своей комнаты, крепко прижимая к груди линейку.
— Мам, бабушка правда хотела меня забрать?
Елена подошла к сыну, обняла его за худенькие плечи и прижала к себе.
— Хотела, сынок. Но кто же тебя ей отдаст? Никто. Никогда. Идём за стол, борщ уже остывает. Пообедаем, а потом я помогу тебе решить задачу по математике.
Они только успели сесть, как телефон на кухонной тумбочке задрожал от входящего звонка. На экране высветилось имя: «Игорь».
Елена включила громкую связь и положила телефон возле тарелки.
— Елена, ты совсем ненормальная?! — в трубке раздался раздражённый голос бывшего мужа. — Мать пришла домой, за сердце держится, капли пьёт! Говорит, ты натравила на неё опеку и хочешь отправить её в психушку! Зачем ты вызвала государственные службы?!
— Игорь, прекрати кричать, — спокойно остановила его Елена. — Твоя мать сама пришла к нам вместе с инспектором. Она написала заявление, будто я морю Мишу голодом, и потребовала передать ребёнка ей.
На другом конце провода повисла пауза. Было слышно только тяжёлое дыхание Игоря.